По просьбе группы товарищей рассказываю эту историю. Курсе, кажется на втором, или в конце первого, непомню точно, пошли мы в караул на гарнизонную гауптвахту в комендатуру, что напротив училища. Нач. каром был капитан Панин по кличке Спэйс. Я был караульным и нёс нелёгкую службу в коридоре гауптвахты.

Благополучно прокараулив до утра, мы дождались утреннего развода губарей на работу и уборку. Как раз была моя смена и я прохаживался по коридору и (как пишут в детективах) вдруг… Все губари как губари – разошлись по объектам а одному приказали убрать в камерах и коридоре гауптвахты. На что тот заявил «Нэ буду», зашёл в камеру и сел возле стены.

Следом за ним в камеру зашёл выводной Витя Мовчан и стал объяснять «урюку» что тот обязан делать. На эти крики подошёл я и сделал роковую ошибку – зашёл в камеру, чего часовому делать категорически запрещено, и стал в центре. «Урюк» по-прежнему сидит возле стены и подчиняться отказывается. И Витя, доведённый до белого каления, начинает помогать тому подняться ногами. В ответ «урюк» вскакивает, бьёт Витю в пах и бежит мимо меня к выходу из камеры. А так как рядом больше людей нет, то ему остаётся открыть задвижку на входной двери в гауптвахту – и он уже во дворе комендатуры. Всё это мигом проносится в моей голове и руки сами сдёргивают с плеча автомат. Я только хотел кольнуть его в задницу, чтобы тот пришёл в себя, но так как он был в шинели без хлястика, то точно прицелиться в это место штык-ножом я не мог.

Да и снаряженный АКМ тяжелее и послав его легонько вперёд, я попал чуть выше того места, куда целился. «Урюк» упал на пол и орёт благим матом. Я, увидев кровь на острие штык-ножа тоже чуть в обморок не брякнулся. А нач. кар. Спэйс, увидев эту «картинку маслом» ходит по двору комендатуры и причитает «Боже, у меня двое детей, что же теперь будет…»

Меня тут же сняли с караула, из училища пришёл прапорщик-фельдшер, осмотрел «урюка» и сказал, что ничего страшного, а Витю забрали в санчасть снимать побои, так как «урюк» довольно сильно двинул его в пах. В общем, ситуация рассосалась: меня- в казарму, «урюка» - в госпиталь, Витю – в санчасть. После этого меня вызвал к себе училищный особист. Я ему чистосердечно всё рассказал, после чего он дал мне бумагу и ручку и сказал: «Пиши».

И я под его диктовку с небольшими, но очень существенными отличиями написал новую версию случившегося. По сути, он меня почти отмазал. После этого меня вызвал зам. нач. училища полковник Мишанский. Он сказал, что я поступил правильно, и нарушение у меня только одно – я зашёл в камеру. За что и получу завтра на разводе десять суток ареста за нарушение Устава гар. и кар. службы.

На следующее утро Мишанский выводит меня к трибуне и начинает прикалываться. Я, говорит, понимаю, когда курсанты напиваются, ходят в самоволки и т. д. , но зачем же людей резать.И дальше в том же духе. Когда все наржались, он торжественно объявил мне не десять, как обешал, а пять суток ареста.

Собирало меня пол-взвода. На мне под формой был спортивный костюм и толстый свитер. И ещё одну шинель дал старшина из каптёрки. На губе я сидел в курсантской камере ещё с одним курсантом, кажется с четвёртого курса. В этой камере когда-то сидел Семён Будённый.

Всё закончилось благополучно, никто нас не трогал, когда был училищный караул. Только раз, когда были, кажется артиллеристы, какой-то старлей заставлял нас ползать по-пластунски по двору комендатуры, козёл. Мой сокамерник послал его подальше, а я не мог, второй курс – как бы хуже не получилось.

А тот «урюк», говорили, попал в дисбат, но точно не скажу. «Ось така х...ня, малята» , как сказал когда-то Дед Панас из «На добранич, диты», после чего прямой эфир ему закрыли навсегда. Пишите отзывы.

Быков И. С. 214 у. г. 1987 г. в.

Автор Admin 19 февраля 2007 г. 3:31:19